«дворы ожидания», выставка группы KRUS, 25.10-16.11, пространство пробел, Ростов-на-Дону

В последние годы пространство повседневности переживает глубокий разрыв между тем, что можно прожить, и тем, как это можно описать. Травматическое переживание, не нашедшее языка, становится структурой среды: оно рассеивается в воздухе, проникает в бытовые жесты, назначает предметам новые прочтения. Состояние подвешенности становится главным режимом существования. Мир, который должен был давать опору, вместо этого вибрирует в предчувствии катастроф. Выставка «дворы ожидания» работает не с образом трагедии напрямую, но с бессловесностью травматического переживания.

В этой ситуации художницы объединились и образовали «Лабораторию пасмурного неба» — виртуальную лабораторию, где они разрабатывают собственные методы наблюдения за средой. Они создают объекты, способные улавливать и сигнализировать о её критическом изменении — направление «индикаторы случайных событий». Параллельно они формируют архив «пустотных свидетельств» — материальных следов травмы, не поддающейся репрезентации. В их методе есть архивация, сопереживание и наблюдение, обращенное к будущему, как если бы сами объекты были устройствами раннего предупреждения о том, что ещё не получило формы.

Центральная работа — свидетельство «эксцельсиор» относится к направлению «пустотных свидетельств». Пять подвешенных по кругу платьев создают внутреннее пространство — почти женский круг. В наушнике, свисающем с потолка, звучит голос одной из девушек, читающей переработанное стихотворение Генри Лонгфелло «Excelsior» от лица одной из женских фигур текста. В поэме рассказывается история юноши, несущего знамя с надписью «Excelsior» все выше и выше в горы. Excelsior — латинское слово, означающее «всё выше», это также название парашютной ткани, из которой в периоды нехватки материалов шили одежду, в том числе свадебные платья.

Вторая работа — «сушилка» относится к «индикаторам случайных событий». Перед зрителем — обычная сушилка для белья, поднятая выше линии взгляда и отбрасывающая резкую тень. Ее тень также дублируется на полу — нарисованная, повернутая на девяносто градусов, вынесенная в противоположный угол. Индикатор «срабатывает», когда реальный объект, его тень и нарисованная тень совпадают по абрису — это момент когда логика ориентации в мире перестает действовать, горизонтальность и вертикальность меняются местами, подразумевая разрушение пространства. Здесь самое обыденное превращается в детектор скрытой угрозы.  

Платья напоминают вытянутые прямоугольники, перекликаясь с формой сушилки. Этот повтор становится базовым жестом художниц, как маркер тревоги. Галерея предстает как в внутренний двор, где всё застыло на границе между «было» и «будет». Ощущение остановленного времени усиливается за счет яркого холодно-белого освещения. Окно в стене галереи дополняет предъявление инсталляции как внутреннего двора. Под окном снаружи галереи размещены листовки с фразой «не подходите к окнам!» — часть сообщения МЧС о воздушной опасности. Окно с подписью образует парадокс: зритель подходит ближе, чтобы посмотреть, — нарушает предписание и, таким образом, становится частью произведения, участником внутреннего конфликта между безопасностью и тяготением к свидетельству.

Название «дворы ожидания» возвращает нас к реальным дворам, знакомым каждому: пространствам, где проводят время, которое видят в окне. И одновременно оно обозначает внутренний психический ландшафт — двор, в котором живёт непроговорённое. Выставка говорит о времени, в котором сама возможность описать травматическое переживание выпадает. Художницы и зритель занимают одну и ту же позицию — позицию человека, находящегося в собственном дворе ожидания, внутри паузы текущего времени.